Смерть тут была частой гостьей. Гибли

Смерть тут была частой гостьей. Гибли

Ухватившись за слово «циркуляция» («circulatio sanguinis») оппоненты окрестили ученого «circulatior» (шарлатан, обманщик).

После падения Карла I, подстрекаемая деканом Оксфордского университета, толпа ограбила и сожгла дом Гарвея. В огне погибли результаты многолетних исследований и библиотека.

Славу враги не стяжали. В памяти потомков остался только Гюи Патен, высмеянный Мольером в «Мнимом больном» под именем Диальфаруса. Характеризуя своего отпрыска Диальфарус говорит: «…особенно нравится мне в нем то, что, по моему примеру, он слепо верит нашим древним учителям и не желает даже слушать о так называемых открытиях нашего века касательно кровообращения и о прочем тому подобном».

Всего четыре года не дожил Гарвей до открытия последнего недостающего звена большого и малого круга кровообращения – капилляров. Они обнаружены в 1661 году Марчелло Мальпиги, кстати, тоже, немало претерпевшего от фанатичных коллег, которые не только оскорбляли и издевались над 61-летним ученым, но однажды даже избили. Справедливости ради отметим: спокойную старость Мальпиги обеспечил папа римский, пригласивший его к себе в качестве личного врача.

Вслед за анатомией позицию за позицией завоевывает физиология: открыто кровообращение; выяснен механизм дыхания (Галлер): постигаются принципы действия внутренних органов и нервной системы.

Успехи анатомии и физиологии открыли новые горизонты, новые возможности. Но в каком положении находились больницы и госпитали! Сейчас трудно представить, что всего два века тому назад операционные напоминали бойни. Как на бойнях полы посыпали опилками, как в застенках в пол были ввинчены кольца, к которым веревками привязывали пациентов. Смерть тут была частой гостьей. Гибли роженицы, гибли больные после операций… Из десяти оперированных выживали едва двое — трое.

Высокая смертность в больницах вызывала гнев и возмущение народа. Известны случаи, когда возбужденный народ требовал сжечь больницы. Так было во всех странах Европы.

Власти с покорностью признавали свое бессилие перед так называемой атмосферно-космической эпидемией. Кое-кто смутно чувствовал, догадывался, что причина смертности гнездится в самих больницах, госпиталях. «Пусть хирург всегда помнит, — писал английский врач Джон Белл, — что до сих пор не найдено средств, останавливающих распространение этой язвы… пусть он запомнит, что это госпитальная болезнь, что вне зараженных стен люди находятся в безопасности…».