2008. Стр. 42.). Великого

2008. Стр. 42.). ВеликогоЭти и подобные рассуждения не оригинальны, они лишь варианты известных богословских положений. Есть, однако, в наследии архиепископа Луки и оригинальная концепция — КОНЦЕПЦИЯ МИСТИЧЕСКОГО КАРДИОЦЕНТРИЗМА.

Великолепный хирург, добросовестнейший исследователь, серьезный ученый, не раз державший во время операций сердце на ладони, утверждает, что сердце — это орган общения человека с Богом, а следовательно, оно есть орган высшего познания.

Совместить несовместимое, напомним, в 12 веке пытался РАМ – БАМ.

Труды Маймонида, труды Войно-Ясенецкого останутся в золотом фонде науки. Богословские труды архиепископа Луки, в том числе диссертация: «Дух, душа, тело» церковью отклонены, но «Святитель Лука » «…определением Синода Украинской Православной Церкви причислен к лику местночтимых святых». (См. О. В. Синяченко, Ю. В. Думанский, К. В. Заблоцкая. «МЕДИКИ — ЛИТЕРАТОРЫ. Иллюстрированный энциклопедический словарь». Донецк. 2008. Стр. 42.).

Великого раввина в ранг святого никто не возвел и не возведет, а книги не просто «отклонили», их сожгли в 1232 году монахи-доминиканцы, сожгли в центре просвещенной Европы, в Монпелье.

Согласно идее кардиоцентризма, замена сердца должна неминуемо повлечь за собой какую-то подмену или распад личности, но ничего подобного с людьми, которые перенесли такие операции не происходит. Свидетельств вполне достаточно. Приведем одно, сделанное вторым пациентом профессора Барнарда, доктором Филиппом Блайбергом: «После операции я испытал небольшую боль в груди (операция по удалению грыжи, которой я подвергся несколько лет назад, была гораздо болезненней). Я постоянно возвращался мысленно к одному и тому же вопросу: как я лично сам отношусь к тому мрачноватому обстоятельству, что в груди моей бьется сердце мертвого человека? Насколько это неприятно? Чувствую ли я какую-либо разницу? Испытываю ли я какие-то изменения в своих душевных чувствах? Ответ был один: я ни разу не почувствовал, что в душе моей есть что-то чуждое мне… Я тот же самый Филипп Блайберг, который жил до пересадки с теми же самыми чувствами и переживаниями, с той же душевной реакцией, которой обладал до операции».