Фома Аквинский объявил

Фома Аквинский объявилПроблема эвтаназии возникла перед человечеством в последнее время, проблема самоубийства — одна из вечных.

В Священных Книгах трех монотеистических религий — ТАНАХ, НОВЫЙ ЗАВЕТ, КОРАН – прямого запрета на самоубийство нет. Запрет наложен в более поздние времена авторитетнейшими законоучителями.

Постталмудические богословы признали самоубийство более тяжелым грехом, чем убийство, так как оно посягает на всемогущество Бога.

Фома Аквинский объявил самоубийство трижды смертным грехом: против Бога, против общества, против инстинкта самосохранения, дарованного всему живому.

Ислам видит в самоубийстве бунт против Аллаха, предопределившего судьбу каждого.

Основываясь на первой заповеди — «НЕ УБИЙ» — три монотеистические религии рассматривают ее как ПОВЕЛЕНИЕ не убивать ни себя, ни другого.

В отличие от иудаизма, христианства и ислама индуизм и буддизм самоубийство не осуждают, а в некоторых случаях даже поощряют. Такая позиция основана на вере в перевоплощение в долгой череде рождений и смертей. В новой жизни человек непременно окажется в той ситуации, с которой не справился в жизни прежней, а это делает самоубийство бессмысленным.

В Японии уживаются буддизм — со специфическим для этой страны культом харакири — и синтоизм — самая жизнеутверждающая религия, которая относится к смерти с отвращением.

XX век показал как легко «право на убийство», ради обеспечения идеологической доктрины, может стать практикой человеконенавистнических режимов.

А как же пастыри? А как же вера?

Напомним: архипастырь — папа Пий XII — не нашел слов для осуждения нацизма. Не нашли их и другие иерархи церкви. Не все. Епископ Мюнстера Клеменс фон Гален на всем протяжении существования рейха постоянно и открыто выступал с амвона церкви святого Ламберта с обличительными проповедями. Особенно резкий протест епископ выразил в 1941 году, когда узнал, что нацисты уничтожают психически больных: «Признать, что люди имеют право умерщвлять своих «непродуктивных» собратьев, даже если пока это касается только несчастных и беззащитных душевнобольных, это значит позволить в принципе убивать всех непродуктивных, то есть неизлечимо больных, инвалидов труда и войны, убивать нас всех, когда мы состаримся и будем немощны, а следовательно непродуктивны… Кто сможет тогда доверять своему врачу? Может быть, он объявил больного «непродуктивным» и получил указание убить его. Трудно представить себе, какое наступит нравственное одичание, какое всеобщее недоверие, которое проникнет и в семьи, если мы примиримся с таким страшным учением, если согласимся с ним и будем ему следовать».