Он оставался таким, каким

Он оставался таким, какимЭпохальное открытие могло вскружить голову, но не Рентгену. Он оставался таким, каким был. «Рентген был человеком аскетической скромности, он чуждался почетных званий… не принимал орденов, не выступал на собраниях, не принимал чествований и считал своим долгом развивать работу на всех участках физической науки и, пожалуй, больше всего на тех, которые были подальше от модных сенсаций… вел скромный, замкнутый образ жизни. Точно в 8 часов начинал работать в институте и в б вечера возвращался домой; как и все имел двухчасовый отдых от 12 до 2… Редко можно было видеть улыбку на лице Рентгена. Но я видел с какой трогательной заботливостью он относился к своей больной жене, как разглаживались его морщины, когда его увлекал научный вопрос, когда мы ходили на лыжах или слетали с гор…» (А. Ф. Иоффе).

В то же время Рентген был «суровый» тайный советник», а потом «его превосходительство»… единственный хозяин своего института, который он прекрасно организовал».

Все, кто знал Рентгена, видели его тонкое, интеллигентное лицо, высокий «благородный» лоб, длинные, густые с проседью волосы; все, кто знал Рентгена, запомнили его неизменную корректность, суховатость, неулыбчивость… И лишь немногие знали, что за этой внешностью таится нежная, застенчивая и легко ранимая душа.

В 1900 году Рентген возглавил физический институт философского факультета Мюнхенского университета, а в 1901 Вильгельм Конрад Рентген — первый из физиков — удостаивается высшей научной награды — Нобелевской Премии.

Ученый едет в Стокгольм на церемонию вручения Премии, но то ли не в силах побороть застенчивость, то ли из-за нелюбви к публичным выступлениям, то ли в силу удивительной скромности не выступил с обязательной на церемонии Нобелевской речью – случай едва ли не уникальный в истории Нобелевских Лауреатов. На банкете после официальной церемонии Рентген все же несколько слов сказал. По возвращении из Стокгольма в кругу близких друзей он высказал то, что было его сутью, что наиболее точно соответствовало его образу мышления, его, как мы бы сейчас сказали, ментальности. Говорил, что известность не так уж важна, так как самая высокая радость, которую может познать каждый ученый, неважно над какой проблемой работающий — это радость поиска, наслаждение достигнутым решением. По сравнению с этим глубочайшим внутренним удовлетворением любое признание — ничто.