Медицину не вовсе оставили: не зря же почитали

Медицину не вовсе оставили: не зря же почиталиЭллины курили фимиам всем богам и богиням обширного пантеона, но не всем в равной мере. Щедро отмечены античной литературой и искусством Асклепий и Гигиейя (Гигия), меньше Панакея (Панацея), Махаон и Подалирий. Об остальных до нас дошли редкие, скупые строки античных писателей, а современные словари и энциклопедии то лишь мельком упомянут, то забудут вовсе.

Асклепий принадлежал, «школе» мудрого кентавра Хирона. К этой же «школе» через отца (Геракла) причастна жена Асклепия Эпиона, унаследовавшая от обширного отцовского достояния знания о болезнях, целебных свойствах трав, особенно хорошо — о болеутоляющих средствах. Отсюда, кстати, имя богини — «болеутоляющая». Унаследовала дочь великого героя и наиболее привлекательное качество отца — милосердие. Отсюда второе имя – «милосердная». В Эпионе можно видеть своеобразно отраженные первые психотерапевтические представления древней медицины: при лече нии болезней она пользовалась музыкой и пением. Песни Эпионы исцеляли больных. В Эпионе (наряду с Орфеем) можно видеть истоки музыкотерапии. Атрибуты Эпионы — кровососные банки. С ними ее обычно изображали ваятели.

Богине посвящены строки греческого поэта рубежа старой и новой эры Кринагора:

«Знанье искусства, дающего людям забвенье страданий,

От Эпионы самой ты милосердной узнал.

И о недугах, что корень берут в затяжных лихорадках,

И о пригодности средств для заживления ран…»

(«Медицина в поэзии греков и римлян», 1987, с. 15—16. Перевод Л. В. Блуменау).

В доступной литературе до обидного мало сообщается о двух дочерях Асклепия от Эпионы — Иазо (Иасо) и Огле (Агле). Известно только, что Иазо («лечение») — богиня, предупреждающая болезни. Иазо как бы дополняет Панацею, Огле — Гигиейю.

Из «личных дел» богинь известно: рано вышли замуж и оставили медицину. Заметим, древние греки и тут сделали верное (верное в веках) наблюдение: некоторые, даже лучшие, во имя семьи оставляют свое дело… Впрочем, по отношению к дочерям Асклепия, по-видимому, такой вывод не вполне справедлив. Медицину не вовсе оставили: не зря же почитали их, не зря строили алтари, возносили молитвы… И тут правы мудрые предки — не-льзя, невозможно полностью отречься от своего дела, особенно если дело это — медицина. Любой медик вне зависимости от звания, сменивший профессию и никогда не возвратившийся к врачеванию, в душе остается врачом, медицинской сестрой, санитаркой… И если справедливо, что «храм разрушенный — все храм, кумир поверженный — все бог», то справедлива, пожалуй, и мысль: врач отрекшийся — все врач.