Автор (М. Ф. Мурьянов) убежден: «Только

Подробно, привлекая весьма обширный материал, исследует символ чаши В. М. Тарасонов в книге «Символы медицины как отражение врачевания древних народов» (М., 1985). По Тарасонову «чаша» символ многозначный. Чаша — сосуд для хранения воды. В этом смысле «Символ чаши — один из самих древнейших…» (с.88). Вода в древнейшем символе имеет и сугубо медицинское значение и назначение — универсальное лекарство от всех болезней. Особенно почитали разные народы воду дождевую и росу — символ неба. Второе значение — чаша «…символ мудрости жрецов, фараонов и царей…» (стр. 92—93). И в этом значении чаши есть связь с медициной: жрецы были и врачами. И, наконец, третье: чаша — символ женского начала.

Для завершения обзора необходимо сообщить еще одну версию: в чаше меликратон — смесь молока с медом — пища-жертва, предназначенная для умилостивления змеи — символ смерти (М. Ф. Мурьянов).

Большинство исследователей убеждены, что змея в медицинской эмблеме олицетворяет добро. Однако, как видим, существует и другая точка зрения. В ранней своей работе (совместно с

Е. Н. Фокиной) В. М. Тарасонов утверждал: «…чаша в медицинской эмблеме символизирует добрые силы, противостоящие силам, несущим болезни, страдания и смерть, которые символизирует змея.» (1973, стр. 118-120) .

Со временем взгляды исследователя эволюциони ровали и он признал в змее амбивалентный символ: «…змеи олицетворяли природу во всех ее проявлениях. И так как явления природы всегда оцениваются как положительные и отрицательные для человеческой жизни, то, очевидно, что и змея, олицетворяющая их, не могла не пониматься как несущая добро и зло.» (1985, с. 73).

Однозначную в этом вопросе позицию занимает М. Ф. Мурьянов: змея — символ зла и смерти. Исходя из своей концепции смысл (вспомним) нередицкой фрески он видит в том, что в день Страшного суда богине смерти — гигантской белой S-образной змее — подана чаша с жертвенным меликратоном. По воле принявшей жертву богини апокалиптический зверь — аллегория земли – начинает изрыгать оживающих мертвецов. Автор (М. Ф. Мурьянов) убежден: «Только так мог обосновать свой замысел перед придирчивой церковной цензурой автор нередицкой фрески…… (1970,

Стр. 128). Трудно, конечно, спустя восемь веков быть абсолютно убежденным в аргументации художника, но каждый исследователь, естественно, имеет право на свою точку зрения. Мне думается, повторюсь, памятник много сложнее и его глубокое научное исследование впереди.